Левчин А.М., Ершова И.Б., Васендина М.В.

Луганский государственный медицинский университет им. Святителя Луки,
г. Луганск, Россия

ТРАВМАТИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ВОЕННЫХ КОНФЛИКТОВ И ВЫНУЖДЕННОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ ДЕТЕЙ

Военные действия оказывают значительное влияние на психическое состояние населения, особенно детей, находящихся в условиях эвакуации и переживших стрессовые события. Психологические последствия включают тревожность, страхи, снижение чувства безопасности и трудности социальной адаптации.
Цель – определить уровень и динамику различных форм тревожности у детей, подвергшихся воздействию травматического стресса вследствие военных действий.
Материалы. В исследовании приняли участие дети из мирных территорий (n = 164) и дети, находившиеся в условиях эвакуации (n = 189). Оценка тревожности проводилась по шкале Спилберга-Ханина, фиксировались показатели реактивной и личностной тревожности в три временных периода: до, во время и через год после эвакуации.
Методы. Применялись психодиагностические методики оценки тревожности, анализ частоты регистрации низкого, умеренного и высокого уровней тревожности, а также статистическая обработка данных для выявления достоверных различий между группами.
Результаты. Во время эвакуации частота высокого уровня реактивной тревожности увеличилась в 2,8 раза, личностной – в 1,9 раза по сравнению с детьми мирных территорий (p < 0,001). Через год после эвакуации доля детей с высоким уровнем реактивной тревожности снизилась на 9% за счет роста умеренного уровня, тогда как личностная тревожность осталась прежней.
Заключение. Военный стресс оказывает выраженное негативное влияние на психоэмоциональное состояние детей, способствуя формированию устойчивых тревожных реакций. Повышенная личностная тревожность выступает предиктором риска развития клинических психических нарушений, что подчеркивает необходимость своевременной диагностики и профилактики психотравматических последствий у подростков.

Ключевые слова: дети; военный стресс; тревожность; эмпатия; психическая адаптация; психическое здоровье

Levchin A.M., Ershova I.B., Vasendina M.V.

Lugansk State Medical University named after St. Luke, Lugansk, Russia

THE TRAUMATIC IMPACT OF MILITARY CONFLICTS AND FORCED DISPLACEMENT ON THE PSYCHOLOGICAL WELL-BEING OF CHILDREN

Military operations have a significant impact on the mental state of the population, especially children who are in evacuation conditions and have experienced stressful events. Psychological consequences include anxiety, fears, decreased feelings of security, and difficulties in social adjustment.
Objective – to determine the level and dynamics of various forms of anxiety in children exposed to traumatic stress as a result of military operations.
Materials. The study involved children from peaceful territories (n=164) and children who were in evacuation conditions (n = 189). Anxiety was assessed on the Spielberg-Khanin scale, and indicators of reactive and personal anxiety were recorded in three time periods: before, during, and a year after the evacuation.
Methods. Psychodiagnostic methods of anxiety assessment, analysis of the frequency of low, moderate and high levels of anxiety, as well as statistical data processing were used to identify significant differences between the groups.
Results. During the evacuation, the frequency of high levels of reactive anxiety increased 2.8 times, and personal anxiety increased 1.9 times compared with children in peaceful territories (p < 0.001). A year after the evacuation, the proportion of children with high levels of reactive anxiety decreased by 9% due to an increase in moderate levels, while personal anxiety remained the same.
Conclusion. Military stress has a pronounced negative effect on the psycho-emotional state of children, contributing to the formation of stable anxiety reactions. Increased personal anxiety acts as a predictor of the risk of developing clinical mental disorders, which emphasizes the need for timely diagnosis and prevention of psychotraumatic consequences in adolescents.

Key words: children; military stress; anxiety; empathy; mental adaptation; mental health

Одной из ключевых особенностей современных вооруженных конфликтов является их всеобъемлющее воздействие на население. Дети – это главная причина для борьбы с худшими проявлениями вооруженных конфликтов. Конвенция ООН о правах ребенка, ратифицированная подавляющим большинством стран, гарантирует детям основные права, включая право на жизнь, здоровье и развитие, запрещает дискриминацию и обязывает ставить их интересы на первое место. Позднее Совет Безопасности ООН, приняв Конвенцию и Факультативный протокол об участии детей в вооруженных конфликтах, признал, что насилие над детьми в условиях войны подрывает мир, безопасность и развитие, а также нарушает их фундаментальные права [1,2].
Ухудшение здоровья детей в районах, охваченных конфликтами, обусловлено многофакторным воздействием. Это и прямое насилие, направленное на детей и их близких, и сопутствующие кризисы, включающие ограниченный доступ к медицинским услугам, дефицит продовольствия, вспышки инфекционных заболеваний и психологические травмы, переживаемые семьями [3-6]. По оценкам экспертов, в условиях войны психологическая помощь может понадобиться 40-50% населения [7].
Согласно литературным данным, общее число обращений за помощью по вопросам психического здоровья на первичном уровне медицины достигает десятки миллионов [8, 9]. Наиболее восприимчивыми к негативным внешним воздействиям оказываются молодые люди, в особенности студенты, которые характеризуются повышенной социальной и психической уязвимостью. Наряду с военными и ветеранами, на втором месте в разрезе потребности в медико-психологической помощи стоят пожилые люди, затем подростки и дети.
Современный военный конфликт оказал значительное психологическое воздействие на детское население: 75% детей прифронтовых территорий в возрасте до 18 лет пережили психическую травматизацию. Это проявляется в том, что каждый пятый ребенок испытывает проблемы со сном и ночные кошмары, а каждый десятый демонстрирует снижение интереса к общению и учебе.
Нарушение регулятивной функции психики влечет за собой социально-психологическую дезадаптацию, а в более серьезных клинических проявлениях может привести к развитию психических расстройств.
Цель нашего исследования – на основе изучения литературных данных отобрать диагностические инструменты для раннего выявления факторов риска психических расстройств у подростков, подверженных воздействию военного стресса.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Был проведен анализ исследований в следующих базах данных: MEDLINE/PubMed and Web of Science databases CrossRef, Google Scholar, PubMed, Directory of Open Access Scholarly Resources (ROAD), Directory of Open Access Journals (DOAJ), Bielefeld Academic Search Engine (BASE) за 2014-2024 гг.
По итогам анализа имеющихся научных публикаций по обозначенной проблематике был сформирован дизайн исследования, ориентированный на скрининг предикторов психической травматизации подростков в контексте военного стресса. Структура исследования предусматривала несколько этапов.
Всего было обследовано 189 детей от 8 до 18 лет, проживающих на прифронтовых территориях, и 164 ребенка того же возраста, жизнедеятельность, которых проходила на мирных территориях.   По полу обе группы были сопоставимы. Дизайн исследования представлен в таблице 1.

Таблица 1. Дизайн исследования скрининга предикторов психической травматизации подростков в условиях военного стресса
Table 1. Study design for screening predictors of psychological trauma in adolescents exposed to war stress

Этапы	Название этапа исследования	Методики
1	Скрининг психической травматизации	Опросник «Детская шкала влияния событий CRIES-8» (Revised child impact of events scale)
2	Исследование эмоционально-мотивационной среды этих же детей	Опросник уровня агрессивности А. Басса и А. Дарки. Исследование уровня эмпатийных тенденций (методика И. Юсупова). Опросник личностной и реактивной тревожности Спилберга-Ханина.
3	Статистическая обработка	Использовался метод вариационной статистики, реализованный в среде «Statistica»
4	Формирование выводов

Опросник CRIES-8 заполняется самостоятельно в течение 5-10 минут. Он включает 8 пунктов, ответы на которые оцениваются по четырехбалльной шкале: «Не совсем» – 0, «Редко» – 1, «Иногда» – 3, «Часто» – 5.
Есть две субшкалы:
«Интрузии» – сумма баллов 1, 3, 6 и 7. Макс = 20.
«Избегания» – сумма баллов 2, 4, 5 и 8. Макс = 20.

Для CRIES-8 общий балл по шкале – от 0 до 40,
По результатам исследований, если сумма баллов по двум субшкалам составляет 17 и более, то высока вероятность, что ребенку поставят диагноз посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).
Методика Баса-Дарки была использована нами для диагностики враждебных реакций. Нормой агрессивности является величина ее индекса, равная 21 ± 4, а враждебности – 6,5 ± 3.
Для исследования эмпатии (способности к сопереживанию) была применена методика И.М. Юсупова. Опросник состоит из 36 утверждений. Испытуемый использует 6 вариантов ответов: «не знаю», «никогда или нет», «иногда», «часто», «почти всегда», «всегда или да». Каждому варианту ответа соответствует числовое значение: «не знаю» – 0, «нет, никогда» – 1, «иногда» – 2, «часто» – 3, «почти всегда» – 4, «да, всегда» – 5. Набор баллов от 37 до 62 баллов соответствует среднему уровню эмпатийности, от 12 до 36 баллов – низкому уровню, 11 баллов и менее – очень низкому.
Тревожность как личностное свойство и как состояние, связанное с текущей ситуацией, определялась опросником личностной и реактивной тревожности Спилбергера-Ханина. Опросник состоит из двух частей, по 20 заданий в каждой. Первая часть предназначена для определения того, как человек чувствует себя в данный момент (реактивная тревожность). Вторая часть направлена на выяснение тревожности как свойства личности. Общий итоговый показатель по каждой из подшкал может находиться в диапазоне от 20 до 80 баллов. Ориентировочные оценки тревожности: до 30 баллов – низкая, 31-44 балла – умеренная, 45 баллов и более – высокая.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Перитравматические реакции у детей

Анализ опубликованных исследований относительно детей, переживших травматический опыт нахождения в условиях военных действий и эвакуации, показал широкий спектр поведенческих и эмоциональных проявлений, связанных со стрессом. К ним относятся специфические фобии, зависимое поведение, длительные периоды плача, снижение интереса к социальному взаимодействию, психосоматические жалобы и агрессивные вспышки [10]. Необходимо учитывать не только объективные характеристики конкретного события, но и субъективную природу детского опыта. Индивидуальное восприятие, оценка и интерпретация события оказывают существенное влияние на стрессовую реакцию ребенка, что приводит к значительным различиям в реакциях на, казалось бы, идентичные ситуации.
Следует также принимать во внимание, что каждый ребенок и подросток реагирует на стресс, вызванный насилием, индивидуально, в зависимости от своего уровня развития. Поэтому важно учитывать эти стрессовые реакции, принимая во внимание их социально-эмоциональное и когнитивное развитие.
Детские стрессовые реакции представляют собой разнообразные эмоциональные и поведенческие ответы на тревожные ситуации, которые формируются под влиянием как самой ситуации, так и личного восприятия ребенка.

Посттравматический стресс, тревожные расстройства и депрессия

Исследование выявило факторы, связанные с повышенным уровнем психических симптомов, соответствующих посттравматическому стрессу.
Научные публикации о пролонгированных последствиях концентрировались на посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР), как на главном последствии. Так, многочисленные метаанализы убедительно показывают повозрастную реакцию детей, пострадавших от конфликтов, вынужденных переселенцев и беженцев [11]. В частности, анализ восьми исследований среди детей и подростков из числа беженцев выявил высокую распространенность посттравматического стрессового расстройства (22,7%), депрессии (13,8%) и тревожных расстройств (15,8%) в зависимости от возраста.
Тяжелая психологическая нагрузка, с которой сталкиваются вынужденно переселенные, требует постоянного внимания относительно их психического благополучия на протяжении, как всего времени вынужденной эвакуации, так и в последующий период. Несмотря на публикации увеличения частоты регистрации посттравматического стрессового расстройства в первые годы после переезда, исследования отдельных авторов показывают увеличение тревожных расстройств и депрессии через пять лет [12, 13].
Исследования свидетельствуют, что после пережитой травмы такие факторы, как недостаток социальной поддержки, ощущение мнимой опасности, социальная изоляция, дисфункция в семье и подавление мыслей, существенно ухудшают симптомы посттравматического стрессового расстройства у детей. Это подчеркивает критическую роль событий, происходящих непосредственно до и после травмы, в формировании ПТСР. Следовательно, существует острая необходимость в оказании поддержки детям и семьям, пережившим войну и ищущим убежища, как во время, так и после конфликта, а также в обеспечении долгосрочной психиатрической помощи.

Ключевые последствия: разлука с родителями и утрата безопасности (внешней и внутренней)

Во время военных конфликтов дети часто сталкиваются с разлукой с одним или обоими родителями. Научные данные, полученные в ходе исследований привязанности, продемонстрировали пагубное влияние депривации и разлуки с родителями в различных контекстах. Эти исследования в целом подтверждают, что отделение от родителей негативно отражается на социально-эмоциональном развитии, общем благополучии и психическом здоровье детей [14].
Одной из значительных трудностей, возникающих при бегстве от угрозы, является лишение человека безопасных убежищ, что влечет за собой продолжительное и интенсивное стрессовое состояние. В контексте теории социальной безопасности утверждается, что наши когнитивные модели, определяющие чувство безопасности, формируются как в ранние годы, так и в подростковом возрасте. Этот процесс включает в себя оценку собственной личности, понимание социального мира и предвидение будущих событий [15].
Формирование представлений ребенка о мире происходит под воздействием его реального опыта, включая травматические события вроде жестокого обращения и насилия. Не менее важны интерпретации этих событий, как в широком социальном контексте, так и в семье. Следовательно, дети, пережившие войну, испытывают потерю безопасности на самых разных уровнях. Это включает в себя утрату личного ощущения защищенности во время разлуки с близкими, нарушение семейного уклада, а также отрыв от друзей, привычного окружения, города и даже страны.
Накопленные знания о психологических последствиях войн, особенно для гражданского населения и детей, оказавшихся в эпицентре боевых действий, расширяются. Тем не менее, текущее понимание в основном сосредоточено на немедленных эффектах. Критически важно также осмыслить отсроченные последствия, которые могут проявляться на протяжении многих лет, особенно в период перехода к совершеннолетию. В последние годы произошла значительная трансформация парадигмы в исследованиях психического здоровья и психосоциального благополучия детей в конфликтных регионах [16].
В отличие от ранних работ, которые в первую очередь акцентировали прямое воздействие вооруженных конфликтов, современное понимание того, как организованное насилие влияет на психическое здоровье детей, стало значительно шире и охватывает разнообразные пути. Надежно обоснованная комплексная модель, как показывают исследования [17], интегрирует факторы риска, проявляющиеся в разные периоды времени (от прошлых войн до текущих повседневных стрессов), и учитывает их на всех уровнях социальной экологии [18].
Исследование здоровья палестинских детей выявило тревожную статистику: среди 2601 ученика 7-9 классов, 25,9% признались в наличии суицидальных мыслей или планов в течение последнего года. Этот показатель оказался выше, чем у подростков из других стран Восточного Средиземноморья, участвовавших в аналогичном исследовании [19]. Примечательно, что мальчики демонстрировали более высокий уровень суицидальных мыслей по сравнению с девочками. Эти данные подчеркивают острую необходимость расширения доступа к психологической помощи для поддержания психического благополучия детей [20].
Исследование доктора Рут Пат Хорен Чик из Израильского центра лечения психотравмы при Мемориальной больнице Герцога выявило, что израильские дети, особенно в городе Сдерот, страдают от негативных последствий постоянных военных конфликтов для психического здоровья. У детей из Сдерота симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) встречаются в 3-4 раза чаще, чем у их сверстников по всей стране [19].
Современная геополитическая обстановка, дополнительно осложненная вооруженным конфликтом, привела к значительному увеличению числа внутренне перемещенных лиц и нарушению семейных связей. Данные обстоятельства способствовали повышению глобального уровня осведомленности о значимости психического здоровья в условиях вооруженных конфликтов [21]. Анализ показателей общего психического здоровья выявил интересные тенденции: у тех, кто не покидал зону боевых действий, со временем отмечалось уменьшение психологических проблем. У лиц, которые были вынуждены покинуть свои дома, но остались в пределах страны (внутренне перемещенные), уровень психологических симптомов не изменился. В то же время, у бывших беженцев, покинувших страну, наблюдался рост числа психологических симптомов. Систематический обзор, посвященный долгосрочным последствиям вынужденного переселения, выявил, что среди беженцев, проживших в новом месте более пяти лет, распространенность психических расстройств увеличивается примерно на 20%.
Военные действия усугубляют стресс, вызванный пандемией COVID-19, оказывают разрушительное воздействие на психическое здоровье гражданского населения. Быстрые перемены в жизни, включая волонтерскую деятельность и переживание травм, приводят к кумулятивному эффекту, преумножающему психологические проблемы. При этом доступ к психиатрической помощи снижается, что подчеркивает острую необходимость в расширении психологической поддержки [22].
Это согласуется с данными недавнего метаанализа, который изучал распространенность психических расстройств после военных конфликтов.
Важным отличием нашего анализа является то, что мы также оценивали психические симптомы у детей, возникающие непосредственно в ходе конфликта, что еще раз продемонстрировало прочную связь между конфликтами и развитием психических расстройств, а также необходимость предоставления адекватной помощи тем, кто пострадал от этих событий [23].
Сведения, полученные в ходе тестирования по шкале CRIES-8, позволили выявить статистическую разницу как в отношении уровня «интрузии», так и «избегания» у детей, испытавших воздействие военного влияния в сравнении с детьми, проживавшими на мирных территориях (рис. 1).

Рисунок 1. Данные CRIES-8 у детей, подвергшихся влиянию военных действий
Figure 1. CRIES-8 data in children exposed to war



Примечание: статистическая разница: * – с показателями детей мирных территорий; ⁺ – с показателями детей во время военного конфликта.
Note: statistical difference: * – with indicators of children in peaceful territories; ⁺ – with indicators of children during military conflict.

Однако, если уровень «интрузии» через год снижался более чем в 2 раза, то состояние «избегания», напротив, выросло в 1,5 раза. Несмотря на данную динамику значений, оба характерных для ПТСР показателя были статистически значимо выше на протяжении всего периода обследования у детей, побывавших в стрессогенных условиях военных действий.
Дальнейшее наше исследование было направлено на изучение уровня агрессивности у детей, испытавших влияние военных действий (табл. 2).

Таблица 2. Уровень агрессивности у детей прифронтовых территорий (А. Басс и А. Дарки, 1957)
Table 2. Level of aggression in children from frontline areas (A. Bass and A. Darki, 1957)

Виды агрессии	Дети
	мирных территорий	во время эвакуации	через год после эвакуации
	(n = 164)	(n = 189)
Физическая	3,12 ± 0,65*0,032	6,74 ± 1,02*0,041; I-0,001	4,91 ± 0,73
Вербальная	4,91 ± 0,73*0,021	4,99 ± 0,65*0,025	6,11 ± 0,83
Косвенная	8,07 ± 1,22*0,001	6,64 ± 1,08*0,013; I-0,05	4,53 ± 0,81
Негативизм	3,55 ± 0,89*0,001	4,36 ± 0,97*0,004; I-0,01	2,64 ± 0,61
Раздражение	8,04 ± 1,17*0,001	7,96 ± 1,42*0,021	5,17 ± 0,93
Подозрительность	7,32 ± 2,03*0,001	5,64 ± 1,0*0,033; I-0,02	4,37 ± 0,85
Обида	7,14 ± 0,99*0,001	5,48 ± 0,73*0,022; I-0,01	3,90 ± 0,71
Чувство вины	8,41 ± 1,3*0,001	8,02 ± 1,15*0,001	4,27 ± 0,56
Индекс агрессивности	29,10 ± 3,44*0,001	27,1 ± 3,48*0,001; I-0,03	18,74 ± 1,99
Индекс враждебности	10,74 ± 1,93*0,001	8,52 ± 1,32*0,002; I-0,02	5,99 ± 0,82

Примечание: статистическая разница: * – с показателями детей мирных территорий; ^I – с показателями во время военного конфликта.
Note: statistical difference: * – with indicators of children in peaceful territories; ^I – with indicators during military conflict.

Наряду с увеличением общего уровня индекса агрессивности и враждебности в сопоставлении с показателями детей, проживающих в мирных условиях, такие виды агрессивности, как физическая и вербальная, во время нахождения на прифронтовых территориях имели более низкий уровень (в 1,6 и 1,2 раза соответственно). Вместе с тем подозрительность, обида и чувство вины превалировали у детей, находящихся в условиях военного конфликта. При этом, первоначально сниженная физическая агрессия, через год после эвакуации возрастала более чем в 2 раза, а негативизм увеличивался на 22,8% В то же время, косвенная агрессивность (на 21,5%), подозрительность (на 29,8%), обида (на 30,29%) со временем снижались. Чувство же вины оставалось на прежнем уровне.
Более детальный анализ в гендерном разрезе показал на 14,36% более высокие показатели индексов агрессии у мальчиков в сравнении с девочками, проживающими на прифронтовых территориях, а индекс враждебности – на 25,63% выше у последних (табл. 3).

Таблица 3. Уровень агрессивности у детей прифронтовых территорий (А. Басс и А. Дарки, 1957)
Table 3. Level of aggression in children from frontline areas (A. Bass and A. Darki, 1957)

Виды агрессии	Мальчики (n = 90)	Девочки (n = 99)
Физическая	3,74 ± 0,65*0,012	2,51 ± 0,65
Вербальная	4,86 ± 0,52	4,95 ± 0,59
Косвенная	7,09 ± 1,30*0,001	9,05 ± 1,25
Негативизм	3,53 ± 0,71	3,57 ± 0,52
Раздражение	7,55 ± 1,17*0,024	8,53 ± 1,56
Подозрительность	7,91 ± 2,03*0,037	6,73 ± 0,95
Обида	7,01 ± 0,99*0,001	7,27 ± 1,03
Чувство вины	8,00 ± 1,3*0,05	8,82 ± 0,98
Индекс агрессивности	31,05 ± 3,44*0,01	27,15 ± 2,17
Индекс враждебности	9,52 ± 1,93*0,001	11,96 ± 0,99

Примечание:* – статистическая разница с показателями девочек.
Note: * – statistical difference with the results for girls.

Рисунок 2. Данные CRIES-8 у детей, подвергшихся влиянию военных действий в гендерном разрезе
Figure 2. CRIES-8 data for children exposed to war by gender



Примечание: * – статистическая разница с показателями мальчиков.
Note: * – statistical difference with the indicators of boys.

Кроме того, косвенная агрессия на 27,64%, склонность к раздражению на 12,98%, а чувство вины на 10,25% также были выше у девочек.
Исследование уровня эмпатийных тенденций у детей, испытавших влияние военных действий, показало снижение показателей этой части эмоционального интеллекта.
Так, если средний уровень эмпатии у школьников, проживавших в мирных условиях, регистрировался у 80 (48,8%) человек, то у эвакуированных детей из прифронтовых территорий в 1,3 раза больше – 71 (37,6%) человек. Через год после эвакуации ситуация не только не стабилизировалась, а, напротив, ухудшилась (рис. 3). Разница увеличилась до 1,5 раз. При этом удельный вес детей с низким уровнем эмпатии был выше в 1,7 раза. На наш взгляд, это связано с тем, что переживание неопределенности и экзистенциальной угрозы, особенно когда это сопряжено с чувством гнева, запускает психологические защиты, направленные на восстановление чувства контроля.

Рисунок 3. Выраженность уровней эмпатии у обследованных школьников
Figure 3. Empathy levels among the surveyed schoolchildren

Повторное исследование через 12 месяцев демонстрировало разницу в показателях трудностей эмпатии уже в 1,9 раза.
Переживание травматического стресса в зоне боевых действий оставило глубокий след в психике детей, нарушило ощущение базовой безопасности, формируя тревожность, страхи, трудности в социальной адаптации и обучении.
Дальнейший анализ психосоматического состояния детей был направлен на изучение уровня и динамики разных форм тревожности. Результаты исследования показали статистически значимое преобладание высокого уровня как реактивной, так и личностной тревожности во время эвакуации (табл. 4). При этом данный уровень реактивной тревожности регистрировался чаще в 2,8 раза, а личностная – в 1,9 раза.

Таблица 4. Частота регистрации уровней реактивной и личностной тревожности у обследованных детей (шкала тревожности Спилберга-Ханина)
Table 4. Frequency of recording levels of reactive and personal anxiety in the examined children (Spielberg-Khanin Anxiety Scale)

Примечание: р – реактивная тревожность; л – личностная тревожность; статистическая разница: * – с показателями детей мирных территорий, ! – с показателями эвакуированных детей
Note: р – reactive anxiety; л – personal anxiety; statistical difference: * – with indicators of children in peaceful territories, ! – with indicators of children during evacuation.

Через год после эвакуации встречаемость высокого уровня реактивной тревожности снизилась на 9% за счет увеличения доли детей с умеренным уровнем таковой. Личностная же тревожность сохранилась на прежнем уровне.

ВЫВОДЫ

1.      Проведенный обзор литературы выявил, что военные действия и связанные с ними травмы наносят существенный психический ущерб не только военнослужащим, но и всему населению страны. Дети и подростки оказываются в наиболее уязвимом положении, поскольку их аналитические способности, эмоциональная регуляция, поведенческие модели и ценностные ориентации еще не сформированы в полной мере.
2.      Своевременное выявление предрасположенности к формированию клинических психических нарушений у молодежи выступает в качестве предиктора сохранения психического здоровья нации.
3.      Исследование поведенческих паттернов, в особенности агрессивности, предоставляет ценную информацию для профилактики вторичной социальной психической травматизации подростков.
4.      Характеристики эмпатии, будучи неотъемлемой частью социального интеллекта, коррелируют с резильентностью подростков в условиях комплексного социально-политического и военного стресса.
5.      Повышенная личностная тревожность является предиктором предрасположенности формирования клинических психических нарушений у подростков, подверженных воздействию военного стресса.

Информация о финансировании и конфликте интересов

Исследование не имело спонсорской поддержки.
Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

ЛИТЕРАТУРА / REFERENCES:

1.     Charlson F, Van Ommeren M, Flaxman A, Cornett J, Whiteford H, Saxena S. New WHO prevalence estimates of mental disorders in conflict settings: a systematic review and meta­analysis. Lancet. 2019; 394(10194): 240-248. doi: 10.1016/S0140­6736(19)30934­1
2.     Global Humanitarian Overview 2019 United Nations Office: United Nations Office for the Coordination of Humanitarian Affairs. 2019. URL: https://www.unocha.org/sites/unocha/files/GHO2019. pdf Accessed June 4, 2022
4.      Vachachira JS. Report 2002: implementation of the optional protocol to the convention on the rights of the child on the involvement of children in armed conflict. NYL Sch J Hum Rights. 2001; 18: 543
5.      Kadir A, Shenoda S, Goldhagen J. Effects of armed conflict on child health and development: a systematic review. PLoS ONE. 2019; 14(1): e0210071. doi: 10.1371/journal. pone.0210071
6.      Hoppen TH, Priebe S, Vetter I, Morina N. Global burden of post­ traumatic stress disorder and major depression in countries affected by war between 1989 and 2019: a systematic review and meta­analysis. BMJ Glob Health. 2021; 6(7): e006303. doi: 10.1136/bmjgh­2021-006303
7.      Barbara SJ. Impact of war on children and imperative to end war. Croat Med J. 2006; 47(6): 891-894
7.      Hoppen TH, Morina N. The prevalence of PTSD and major depression in the global population of adult war survivors: a meta­ana­ lytically informed estimate in absolute numbers. Eur J Psychotraumatol. 2019; 10(1): 1578637. doi: 10.1080/20008198.2019.1578637
8.      Morina N, Hoppen TH, Priebe S. Out of sight, out of mind: refugees are just the tip of the iceberg. An illustration using the cases of depression and posttraumatic stress disorder. Front Psychiatry. 2020; 11: 179. doi: 10.3389/fpsyt.2020.00179
9.      Steel Z, Chey T, Silove D, Marnane C, Bryant RA, van Ommeren M. Association of torture and other potentially traumatic events with mental health outcomes among populations exposed to mass conflict and displacement: a systematic re­ view and meta­analysis. JAMA. 2009; 302(5): 537-549. doi: 10.1001/jama.2009.1132
10.   Riad A, Drobov A, Krobot M, Antalová N, Alkasaby MA, Peřina A, Koščík M. Mental health burden of the Russian-Ukrainian war 2022 (RUW­22): anxiety and depression levels among young adults in central Europe. Int J Environ Res Public Health. 2022; 19(14): 8418. doi: 10.3390/ijerph19148418
11.    Zakharova NM, Tsvetkova MG. Mental and Behavioral Disorders in the Civilian Population of Regions Affected by Local Warfare. Psychology and Law. 2020; 10(4): 185-197. Russian (Захарова Н.М., Цветкова М.Г. Психические и поведенческие нарушения у мирного населения региона, подвергшегося локальным военным действиям //Психология и право. 2020. Т. 10, № 4. C. 185-197. doi: 10.17759/psylaw.2020100413
12.    Report on the health of efugees and migrants in the WHO European Region: no public health without refugees and migrant health. World Health Organization. 2018. doi: 10.3389/fpsyt. 2020
13.   Bogic M, Njoku A, Priebe S. Long­term mental health of war­ refugees: a systematic literature review. BMC Int Health Hum Rights. 2015; 15: 29. doi: 10.1186/s12914­015­0064­9
14.    Iusupov IM. Ekspress-diagnostika empatii //Praktikum po eksperimentalnoi i prikladnoi psikhologii: uchebnoe posobie. L.: LGU, 1990. S. 32-37. Russian (Юсупов И.М. Экспресс-диагностика эмпатии //Практикум по экспериментальной и прикладной психoлoгии: учебное пособие. Л.: ЛГУ, 1990. С. 32-37)
15.    Horowitz M, Wilner N, Alvarez W. Impact of Event Scale: A measure of subjective stress. Psychosomatic Medicine. 1979; 41: 209-218
16.    Samokhvalova AG, Vishnevskaya ON, Tikhomirova EV, Shipova NS. «Children of War»: Difficulties of Socialization and Peculiarities of Perception of the World. Social Psychology and Society. 2025; 16(1): 105-123. Russian (Самохвалова А.Г., Вишневская О.Н., Тихомирова Е.В., Шипова Н.С. «Дети войны»: трудности социализации и особенности восприятия мира //Социальная психология и общество. 2025. Т. 16, № 1. С. 105-123.) doi: 10.17759/sps.2025160106
17.    Nestik TA. The Influence of Military Conflicts on the Psychological State of Society: Promising Areas of Research. Social Psychology and Society. 2023; 14(4): 5-22. Russian (Нестик Т.А. Влияние военных конфликтов на психологическое состояние общества: перспективные направления исследований //Социальная психология и общество. 2023. Т. 14, № 4. С. 5-22.) doi: 10.17759/sps.2023140401
18.    Pacek P, Truszczyński O. Hybrid war and its psychological consequences. Torun International Studies. 2020; 1(13): 23-30. doi: 10.12775/TIS.2020.002
19.    Diagnostika sostoianiia agressii (oprosnik Bassa-Darki) /Diagnostika emotsionalno nravstvennogo razvitiia. Red. i sost. Dermanova I.B. SPb., 2002. S. 80-84. Russian (Диагностика состояния агрессии (опросник Басса-Дарки) /Диагностика эмоционально нравственного развития. Ред. и сост. Дерманова И.Б. СПб., 2002. С. 80-84.) https://loiro.ru/files/pages/page_403_diagnostika-agressii-bassa-darki.pdf
20.    Ukrinform. URL: https://www.ukrinform.ua/rubric­society/ 3703135­zelenska­pro­programu­ mentalnogo­zdorova­viavilosa­so­silni­ ne­hodat­do­psihologiv.html Published 2023. Accessed 01 May, 2023
21.    Shkala samootsenki urovnia trevozhnosti Spilberga-Khanina. Russian (Шкала самооценки уровня тревожности Спилберга-Ханина.) https://psycabi.net/testy/179-test-na-trevozhnost-spilbergera-khanina-metodikaotsenki-trevozhnosti-ch-d-spilbergera-i-yu-l-khanina (дата обращения 25.12.2021 г.)
22.    Chaaya C, Thambi VD, Sabuncu Ö, Abed R, Osman AOA, Uwishema O, Onyeaka H. Ukraine­Russia crisis and its impacts on the mental health of Ukrainian young people during the COVID­19 pandemic. Ann Med Surg (Lond). 2022; 79: 104033. doi: 10.1016/j.amsu.2022.104033
23.    Ukrinform. URL: https://www.ukrinform.ua/rubric­society/ 3695613­u­mezah­vseukrainskoi­programi­mentalnogo­zdorova­viznacili­prioritetni­proekti.html Published 2023. Accessed 13 April, 2023

Корреспонденцию адресовать:

ВАСЕНДИНА Марина Валерьевна
291045, г. Луганск, квартал 50-летия Обороны Луганска, дом 1Г,  ФГБОУ ВО ЛГМУ им. Св. Луки Минздрава России
Тел: 8 (959) 100-82-18    E-mail: marina.vasendina@mail.ru

Сведения об авторах:

ЛЕВЧИН Артем Михайлович
канд. мед. наук, и.о. ректора, ФГБОУ ВО ЛГМУ им. Св. Луки Минздрава России, г. Луганск, Россия
E-mail: temalg@mail.ru

ЕРШОВА Ирина Борисовна
доктор мед. наук, профессор, зав. кафедрой педиатрии и детских инфекций, ФГБОУ ВО ЛГМУ им. Св. Луки Минздрава России, г. Луганск, Россия
E-mail: irina-ershova@mail.ru

ВАСЕНДИНА Марина Валерьевна
ассистент кафедры педиатрии и детских инфекций, ФГБОУ ВО ЛГМУ им. Св. Луки Минздрава России, г. Луганск, Россия
E-mail: marina.vasendina@mail.ru

Information about authors:

LEVCHIN Artem Mikhailovich
candidate of medical sciences, acting rector, Lugansk State Medical University named after St. Luke, Lugansk, Russia
E-mail: temalg@mail.ru

ERSHOVA Irina Borisovna
doctor of medical sciences, professor, head of the department of pediatrics and childhood infections, Lugansk State Medical University named after St. Luke, Lugansk, Russia
E-mail: irina-ershova@mail.ru

VASENDINA Marina Valeryevna
assistant of the department of pediatrics and childhood infections, Lugansk State Medical University named after St. Luke, Lugansk, Russia
E-mail: marina.vasendina@mail.ru